Рассказ содержит тавтологию и какие-то иные ошибки, просьба отнестись с пониманием)

Городок Сорроухил находится невесть где. Дорога к нему ведет всего одна, да и та полностью размыта дождем и перекопана неизвестными животными. Говорят, что в местном лесу живет оборотень, и он повинен в трагическом запустении, что царит в городке.
Однако все же люди иногда посещают это место. Но по воле судьбы им суждено попадать в этот город совсем не по главной дороге, а, скажем, выйти поутру из леса после долгого скитания по темной чаще.

Так вот точно много лет назад, в такое же пасмурное утро, как и это, прапрадед Альвеолы, грязный и уставший, выбрался из леса и попал на одну из немногих улиц города Сорроухил.
Сейчас Альвеола с мамой, Бертой Филч, живут в доме на холме. Самом старом строении в городке. Ходят слухи, что когда-то в нем жила старая ведьма, но верить слухам в наше время совершенно абсурдно. Хозяин заверил, что это местные жители специально раздувают слухи, чтобы никто не снимал в нем комнаты. Говорят, что еще до ведьмы там жил какой-то купец и спрятал там несметные сокровища. Вот все и хотят дождаться, пока владелец отправится на кладбище, и разобрать дом по камешкам.
И вот, как и в каждое утро, Альвеола проснулась в совершенной темноте. Дело в том, что она родилась с страшным недугом – с рождения девочка была лишена лица, и каждый день ей приходилось осторожно, чтобы не наткнуться на тумбочку у кровати, дойти до комода и нарисовать себе сначала глаза, а затем и другие части лица. Сейчас она уже прекрасно справлялась с этим утренним ритуалом, однако когда-то ей давалось это с большим трудом.
Накрасив улыбающиеся губы и красивые черные, как пуговицы, глаза, Альвеола пошла завтракать.
Дом был большим, сразу на несколько семей. У некоторых даже были собственные входные двери, но кухня и столовая для всех постояльцев были общие. Здесь постоянно кто-то находился. Даже ночью можно было застать тут Мортимера, местного садовника, который ложился раньше всех, но по ночам любил полакомиться бутербродом с клюквенным вареньем, после чего опять шел в постель, чтобы встать на заре и уйти в сад.
Утром все всегда ели хлопья фирмы «Seven», которая выпускала их семь видов, по вкусу на день недели. Сегодня были с шоколадом, потому что это было утро среды.
Бабушки Трипл ворковали у плиты, уже готовя обед для всех жителей дома, а за столом сидела чета Воркмен - Элен и Ганс. Элен разговаривала с мамой Альвеолы, которая как раз получила новый крем для похудания и читала подруге инструкцию, та охотно комментировала. Ганс же с утра был поглощен единственной в городке газетой, а так же постоянно производил какие-то расчеты. Его более никто сейчас не интересовал, так что он даже не отреагировал на приветствие Альвеолы.
Однако когда в столовую зашел Остин, даже Ганс оторвался от расчетов.
- Доброе утро, друзья. Как и обещал, сегодня я принес все, что вы заказывали в начале недели. – Произнес он, закатывая в комнату тележку с различными упаковками.
Все бросили свои дела и подошли к нему. Каждый в этой комнате буквально зависел от Остина. Это было, в общем-то, неудивительно, ведь он был одним из немногих людей в городе, которые постоянно ездили в города покрупнее, а оттуда он привозил много интересных товаров, которые и продавал в своем магазине.
По правде сказать, Остин мог бы позволить себе жить в собственном доме, а не снимать комнату, но его стремление иметь как можно больше денег и при этом не пользоваться ими, имело над ним огромную власть. Однако его жадность никого не волновала, главное, что он давал людям то, без чего они обойтись не могли: Гансу - пиво и костюмы, в которых он ходил на работу; его жене – записи всех возможных сериалов и телепрограмм про шокирующие обстоятельства действительности. Берта постоянно нуждалась в новых кремах и мазях от лишнего веса, потому что старые кончались, либо не помогали. Сестрам Трипл была необходима еда исключительно фирмы «Seven». Мортимер покупал садовые принадлежности и удобрения для своего ядовитого кустарника.
- О, миссис Филч, что за странное средство вы держите в руках? Я не продавал вам его! Только не говорите, что вы купили его в аптеке напротив банка! – запричитал Остин, как только заприметил тюбик в руках Берты. – Смотрите, вот та мазь, которую я советовал вам на прошлой неделе, последняя разработка!
Миссис Филч виновато опустила голову и поглубже затолкала крем в карман. Она безоговорочно верила во все, что говорил ей Остин, и поэтому вытащила кошелек, чтобы оплатить новую мазь.
После завтрака Остин и Ганс отправились в центр города на работу, а остальные обитатели дома занялись своими привычными делами. Элен готовилась к очередному пикету перед ратушей. На вопрос Альвеолы, кого она собирается защищать в этот раз, женщина ответила что-то совершенно невразумительное, после чего сказала, что Альвеола еще слишком мала, чтобы понять насколько жесток и ужасен мир, и поэтому всем надо бороться с несправедливостью и защитой слабых. Девочка хотела было поправить Элен насчет последнего, но та так и не стала слушать и поспешно покинула дом.
Бабушки Трипл продолжали готовить обед и ужин. Все на кухне имело клеймо их любимой марки «Seven», она производила почти все для приготовления блюд и их потребления. Все на каждый из семи дней недели. Поэтому Альвеола прекрасно знала, что на следующей неделе она будет есть то же самое, что и на этой.
Мама девочки, Берта, уже неделю сидела дома, взяв отпуск по состоянию здоровья. Обычно она работала продавщицей у Остина в магазине. Однако он ничуть не огорчился, узнав, что ему придется некоторое время справляться одному и сказал, чтобы миссис Филч как следует занялась поправкой здоровья. Но Берта была занята лишь втиранием в различные проблемные зоны кремов и мазей для похудания. Она мечтала похудеть все время, сколько помнила себя, а чтобы восполнить энергию, затраченную на лечение от ожирения, она частенько бегала в кухню разогреть еще немного картофеля фри и взять немного диетической содовой с сиропом.
Альвеола любила смотреть в окно. Все книжки в доме она давно перечитала. К сожалению, библиотека была довольно мала и книг там было немного, а детских книг было еще меньше. Поэтому не оставалось ничего другого, как смотреть за тем, как одна туча сменяется другой, как колышется лес и как Мортимер неторопливо подстригает кусты ядовитого растения. Никто, кроме него, в саду не бывал. Разве что Альвеола прогуляется там в редкий солнечный день, или сестры Трипл пройдутся до сарая. Наверно поэтому он казался таким пустым и унылым.
Свет в доме зажигали рано, еще до возвращения тех, кто утром уезжал на работу. Все потому, что край, где располагался город, был весьма пасмурным местом, и приходилось включать лампы, чтобы было не так темно.
Постепенно дом начал готовиться к ужину. Сестры Трипл сидели в своем большом кресле, его специально сделали для них, чтобы близнецы могли без проблем там поместитьс,я и вязали, присматривая за большой кастрюлей на плите. Вернулись Остин и Ганс и оба сразу же поднялись в свои комнаты. Остин вообще редко выходил оттуда после работы, слышно было лишь, как он бренчит монетами и шаркает по старому полу ногами. А вот Ганс садился за компьютер и начинал свои расчеты. Фирма, где он работал, производила стеклянные банки и даже продавала их в другие города, но зарплата все равно была маленькая, и Ганс пытался оптимизировать расходы семьи и разместить по полочкам бухгалтерию фирмы, в надежде на прибавку.
Однако сегодня поужинать в спокойствии не удалось. Тихое течение жизни в доме прервал резкий звук чего-то очень тяжелого.
Все жители побежали наверх узнать, что же случилось, но там, у открытой двери комнаты Остина, стоял Ганс, впервые за много лет его старое лицо выражало эмоции.
Последними пришли бабушки Трипл, все же и старость, и кожная складка между ними мешала им передвигаться. Они же первыми упали в обморок, как только увидели бездыханное тело Остина, придавленное большим металлическим сейфом.
Полицейский заключил, что старый сейф был настолько ржавым, что странно, почему он не вовсе развалился. Однако первыми подвели ножки, а бедный Остин просто оказался рядом со шкафом.
В комнате почти не было мебели, даже вещей было не так много. Почти все пространство занимали мешки с деньгами. Бумажки, монеты были аккуратно расфасованы по разным мешками. По подсчетам Ганса здесь было целое состояние. В одном из ящиков было составленное давным-давно завещание, требующее на все накопленные Остином деньги воздвигнуть ему склеп на местном кладбище.
На утро в доме было слишком тихо, хотя раньше жители никогда не отличались громким образом жизни, все же тишина почти давила на уши.
Причину этому Альвеола обнаружила на кухне – бабушек Трипл не было у плиты, а остальные постояльцы молча ковыряли размякшие хлопья. С клубникой.
- Бабушки у себя в комнате. – сказала Берта, когда Альвеола зашла в столовую. – им нездоровится.
Девочка заметно поникла духом. Вчера единственный человек в городе, который мог дать ей самое главное – косметику покинул этот мир. Сегодня у Альвеолы кончились румяна, да и все остальное было на исходе. В городе негде было достать еще, ведь единственный магазин закрыт со вчерашнего вечера и вряд ли откроется в ближайшее время.
Ее настроение было понятно любому, кто жил в доме на холме, ведь каждый по-своему зависел от товаров из магазина Остина.
Альвеола не стала доедать такие невкусные сегодня хлопья и, решив проведать бабушек, пошла наверх.
У сестер Трипл был врач. Он внимательно изучал их пульс, слушал сердца и мерил температуру. С каждым действием его лицо все больше выражало удивление.
- С бабушками все хорошо? – спросила Альвеола, когда доктор закончил осмотр и вышел из их комнаты.
- Все очень странно, - ответил он, протирая очки, - они полностью здоровы, но жизнь угасает в них. В толк не возьму, что может быть этому причиной.
Альвеола сглотнула комок в горле и спросила вновь:
- Может, это из-за вчерашнего обморока?
- Нет, не думаю. – Покачал головой врач.
Весь день девочка провела на крыше. Она сидела на старой черепице под зонтиком и смотрела за горизонт. Тучи были повсюду, не было ни единого просвета, а дождь лил стеной. Ей казалось, что так бывает только в их городке, что стоит выехать за его пределы, как тучи исчезнут и засияет солнце. Но как далеко нужно уехать, она не знала. Она вообще никогда не покидала города, даже с холма она спускалась редко.
На ужин ее позвал Ганс. Все постояльцы прибывали в полном унынии и тихо ели разогретые остатки вчерашней вечерней трапезы. Сестры Трипл так и не выходили из своей комнаты.
После ужина Альвеола пошла в комнату бабушек, чтобы предложить им выпить чая. Врач не советовал им принимать тяжелую пищу в ближайшие дни, так что чай был единственной возможной для них едой.
Тихонько, чтобы не напугать старушек девочка зашла в комнату. Бабушки тихо лежали в кровати. Альвеола поставила поднос с чаем на тумбочку рядом с кроватью и сделала немного поярче ночник, чтобы было проще разливать чай по кружкам.
Напиток был душистый и горячий, но бабушки не проявили к нему интереса, лишь одна из сестер спросила, много ли продуктов «Seven» еще осталось. Девочка ответила, что осталось совсем немного, примерно на неделю.
Альвеола сказала, что оставит поднос здесь, если они захотят попить чаю, и вышла из комнаты.
К сожалению, попить чаю бабушкам так и не удалось. Элен, зашедшая в их комнату перед сном обнаружила их мертвыми. Поднос с остывшим чаем так и стоял рядом с кроватью на тумбочке.
Врач не смог установить причину смерти, посчитав, что просто пришло их время, и они умерли от старости.
Это утро в доме на холме было еще более печальное, чем предыдущее. Никогда прежде здесь не пахло смертью так, как сейчас. Банановые хлопья стояли в центре стола нераспакованными – аппетит у всех пропал окончательно, однако все жители собрались на кухне. Молча посидеть.
Погода на улице была настолько паршивой, что Ганс не поехал на работу, а его жена – на демонстрацию. Элен не находила себе места. Мало того, что в доме творился настоящий кошмар, так и демонстрацию, очень важную демонстрацию пришлось отложить. Все утро она сидела в кресле у камина в гостиной и барабанила пальцами по подлокотнику. Иногда она вставала, обходила комнату и возвращалась на свое место у камина. Дважды просила мужа принести ей сердечные капли из кухонного шкафа, потому что ей делалось дурно.
Тем временем Альвеола вновь выбралась на крышу, правда теперь наблюдать за бурей приходилось из окна чердака, потому что с крыши ее могло просто сдуть ветром. Но все равно ей было видно много. Холм был самым высоким местом в городе, так что отсюда он был весь, как на ладони.
Чуть севернее от холма располагалось кладбище. Там сегодня хоронили Остина. Берта поехала туда вместе с садовником Мортимером. Элен чувствовала себя неважно, а Ганс решил остаться с ней, если вдруг понадобится его помощь. Альвеолу же не взяли, потому что она была еще мала, а похороны явно не входили в список тех вещей, в которых должны участвовать дети, однако девочка прекрасно видела все через окно чердака.
Сегодня у Альвеолы закончилась пудра, поэтому лицо ее было нездорового цвета, однако в свете ламп, которые включили в доме еще утром, это было не так заметно. Вообще у постояльцев сегодня было много других дел, и они вряд ли обратили внимание на такую мелочь, как отсутствие румян на лице у девочки.
Когда похороны закончились, Альвеола спустилась с крыши и пошла на кухню. По пути она заглянула в гостиную: там Элен смотрела очередную кассету криминальной хроники или чего-то похожего. Прямо на экране показывали чьи-то тела в лужах крови. Элен всхлипывала сидя в кресле и вытирала слезы платком мужа. Альвеола решила не мешать женщине и продолжила свой путь на кухню.
Там за столом оказался Ганс. Он пытался что-то сосчитать, но каждый раз ругался, мял и выкидывал лист с расчетами в мусорное ведро.
- Что же за день сегодня такой? – Спросил он в пустоту.
Альвеола решила не отвечать на вопрос, адресованный не ей и вряд ли, кому-то вообще, а просто открыла шкаф с продуктами и достала пачку хлопьев. Сегодня полагалось есть банановые, поэтому она взяла именно их, насыпала с тарелку и залила молоком.
Хлопья елись медленно, Альвеола никуда не торопилась, поэтому она сидела на кухне ее мама и Мортимер уже успели вернуться с кладбища.
Несмотря на все то уныние, которое навеяли на этот дом последние события, постояльцы начали постепенно оживать. Закипел чайник на плите, где Берта возилась с ужином. Ганс шуршал газетам на стуле у окна, а Мортимер в прихожей фасовал удобрения в мешки. Словом, жизнь начала потихоньку возвращаться в свой обычный ритм, хотя конечно, без Остина и бабушек все было далеко не так, как раньше.
Примерно в четыре часа дня из гостиной послышался странный шум. Весь день Элен просидела там, так что Ганс побежал туда, узнать что случилось.
Элен лежала на полу, а рядом с ней – осколки хрустального кувшина, что стоял на кофейном столике у камина. Ганс тут же закричал: «Скорую!», а сам бросился к жене. Она не дышала, а по телевизору опять крутилась пленка с душераздирающим документальным фильмом про убийц.
За три дня врач уже трижды бывал в этом доме. И каждый раз он лишь фиксировал время смерти. Осмотрев тело Элен, он пришел к выводу, что причиной смерти стал сердечный приступ.
Когда доктор уже собирался выходить и надел шляпу, он повернулся к Берте:
- Я бы советовал вам переехать в другое место, - сказал он, - дом, в котором умерло столько людей за пару дней – плохое место.
Берту не надо было долго уговаривать, она и сама уже подумывала об этом с того самого момента, как не стало бабушек Трипл, и после ужина она начала собирать вещи и искать комнату в каком-нибудь другом доме.
Альвеола весь вечер провела в гостиной, сидя в кресле, где до нее сидела Элен. Девочка чувствовала себя совершенно беспомощной. Вокруг происходили ужасные события, а ни она, ни кто-либо другой в доме не мог ничего поделать. Поэтому было совершенно глупо избегать места, где только что умерла Элен.
Альвеола так и заснула в кресле у камина и проспала там всю ночь, а утром ее разбудил жуткий крик ее мамы.
Берта зашла в комнату, где жила семья Воркмен, и увидела Ганса, повесившегося на люстре. Пора было снова вызывать врача.
После того, как врач в четвертый раз прибыл в дом на холме, подтвердил факт смерти и забрал тело Ганса в морг, Берта начала активные сборы, дабы побыстрее покинуть этот дом. Даже Мортимер сегодня не работал в саду, а тоже паковал чемоданы, но в обед он все равно ушел заниматься кустарником.
Альвеола же после отъезда доктора поднялась к себе в комнату, чтобы сделать макияж, но обнаружила, что кончилась помада. Хорошо, что она не успела смыть старую косметику и надо было лишь немного обновить макияж.
За последнее время Берта сильно похудела, но, не замечая этого, продолжала втирать мази и кремы, пить пилюли и таблетки, поэтому неудивительно, что ее организм сильно износился от таких огромных доз препаратов. В начале недели все было хорошо, но сейчас ей стало тяжелее дышать и подташнивало. Вечером ей стало совсем плохо, и она слегла с температурой.
Всю ночь Альвеола провела с матерью, ни на шаг не отходя от нее. Состояние Берты никак не улучшалось. С каждым часом ей становилось все хуже и хуже, а к утру она потеряла сознание. Мортимер вызвал врача, но тот приехал уже после того, как Берта перестала дышать.
Слезы Альвеолы катились по лицу и растворяли косметику. Сегодня она потеряла единственного близкого человека в своей жизни. Врач сказал, что Берта умерла от побочных эффектов препаратов, которые она принимала и от того, что она питалась очень вредной пищей, которая испортила ей печень и пищеварительную систему.
Альвеола сегодня сидела на крыше без зонта, и дождь промочил ее до нитки и почти смыл косметику, и она почти ничего не видела. Так она просидела весь день, и где были слезы, а где потоки дождевой воды, понять было невозможно.
Почти незрячая Альвеола забралась на чердак и тушью попыталась нарисовать глаза. Карандаш для глаз закончился сегодня утром, так что больше ничего не осталось.
Решив, что на сегодня с нее хватит слез, девочка решила пойти спать.
Следующим утром Мортимер как всегда встал рано и пошел работать в саду, даже не позавтракав. Несмотря на погоду, он всегда шел ухаживать за растениями в саду, но даже такой черствый человек, как он, не остался равнодушным к происходящему в доме. Он сам для себя старался держать стержень, но руки дрожали, а в голове была пустота, почти такая же, как и в самом доме на холме.
И вот дрожащие руки садовника дрогнули над веткой ядовитого кустарника. Кожу на пальце разрезало острым шипом, пуская в кровь яд. Рука начала неметь, когда яд добрался до сердца, за ней онемело и тело. Ноги больше не слушались Мортимера, и он, потеряв равновесие, упал в небольшой пруд, где когда-то давно разводили уток. Так утонул садовник дома на холме.
Где-то через неделю, доктор, обеспокоенный тем, что из дома на холме нет новостей, решил нанести туда визит. Там он нашел тело Мортимера, плавающее в пруду с четверга, и Альвеолу, лежавшую на лестнице. Она пыталась спуститься, но из-за того, что ей нечем было нарисовать глаза, споткнулась, и упав, сломала шею. Это произошло в прошлую среду.